Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Память» против Яковлева

4 июня 1987 года член политбюро Яковлев заходит в кабинет помощника Горбачёва Анатолия Черняева и показывает ему листовку общества «Память» с заголовком «Остановить Яковлева!».

Текст длинный, суть его в следующем: 1987 год может оказаться таким же роковым, как и 1941-й, потому что «буржуазные СМИ заранее победоносно трубят, что Яковлев наконец-то оттеснит Лигачёва и станет вторым человеком в государстве». Дальше автор листовки (то есть лидер «Памяти» Васильев) размышляет: «Это будет означать односторонний характер демократизации, превращение ее в игру в одни ворота. Это будет означать полную свободу действий для космополитов и затыкание ртов патриотам. Это будет означать, что грязный поток музыкальной наркомании, порнографии и садизма, захлестывающий нас, резко усилится!»

Дальше Васильев обвиняет Яковлева в том, что он стремится восстановить дипломатические отношения с Израилем и реабилитировать «масона Троцкого». И если раньше главной задачей всех патриотов было остановить разворот сибирских рек, то теперь важнее всего остановить Яковлева.

Яковлев очень расстроен. По словам Черняева, он «чуть ли не со слезами говорит, как ему тяжело». Он уверен, что «Память» создана КГБ и «эта мразь имеет прямую поддержку у Лигачёва».

Черняев советует Яковлеву наплевать на это, не обращать внимания и не показывать листовку Горбачёву. Но оказывается, Яковлев сделал это первым делом. «Думаешь, это против тебя? Нет. Это против меня» — так отреагировал генсек.

«Я русский мужик, ярославский крестьянин, но мне биологически отвратителен… меня тошнит от антисемитизма, от всякого национализма, — говорит Яковлев Черняеву. — Это если не говорить о государственном интересе, возбудить сейчас русский шовинизм — это значит вызвать такую волну с окраин, такой национализм, что вся наша «империя» затрещит».

Раскол между двумя идеологами в политбюро тем временем углубляется и становится все очевиднее. Он проявляется в мелочах: Яковлев всегда выступает за то, чтобы разрешать, а Лигачёв — чтобы запрещать. Арбитром приходится выступать Горбачёву. Характерная битва разворачивается, к примеру, вокруг книги Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», один из героев которой — Сталин, и он изображен хладнокровным и расчетливым убийцей. Лигачёв резко против того, чтобы публиковать такую книгу, но Горбачёв в итоге дает добро.

Вскоре после появления листовки Горбачёв предлагает членам политбюро обсудить, как бороться с русскими националистами, просит подготовить предложения и поручает это сразу троим: Лигачёву, Яковлеву и главе КГБ Чебрикову. Такой вот аппаратный юмор.

На очередном заседании политбюро Горбачёв решает обсудить «Память», а заодно и характеристики, которые западная пресса дает советскому руководству: «Горбачёв — вестернизатор вроде Петра I; Лигачёв — русификатор; Яковлев — масон, космополитов вокруг себя объединяет; Рыжков — тот вообще технократ, и плевать ему на идеологию». Все члены политбюро хохочут, но, как отмечает Черняев, «на ус наматывают».

Горбачёв обсуждением доволен. Ему кажется, что таким образом он воспитывает политбюро: «Даже такие экспромты приходится пускать. Ох, как трудно идет! То ли еще будет!» — говорит он помощнику.

Генсек, конечно, не отдает себе отчета, что никого из взрослых партийных аппаратчиков он перевоспитать не в состоянии. Просто в первые годы перестройки они ведут себя так, как их учили, — ни в чем не перечат начальству. Но их убеждения остаются прежними. Да и сам Горбачёв не делает окончательного выбора. Яковлев открыто конфликтует с Лигачёвым — прямо говорит, что «им не по пути», — и не скрывает своего мнения от начальника. «Да, согласен, вежливых выражений у Лигачёва не хватает. Но он честно беспокоится о деле, о перестройке», — в ответ рассуждает генсек. Лигачёв тоже жалуется, мол, Яковлев занимается «очернительством советской истории».

Яковлев и Лигачёв — полные противоположности, хотя у них много общего. Например, у обоих очень сильный провинциальный акцент: северорусский у Яковлева (он очень отчетливо выговаривает букву О во всех словах) и сибирский у Лигачёва. Но если Яковлев — либерал и западник, то Лигачёв — яростный коммунист, «красный Савонарола». Он настаивает, что в истории Советского Союза есть много великих и незаслуженно забытых страниц. Даже слово «застой» он считает «ложью и клеветой». По его мнению, это годы, когда «выковывались подлинные коммунисты, люди крепкого характера и высокой нравственной чистоты».

Между тем, со своей стороны моральное давление на Горбачева оказывает не только Яковлев, но и американский президент. В июне 1987 года Рональд Рейган приезжает с официальным визитом в Западный Берлин и произносит речь на фоне Бранденбургских ворот. Самая запоминающаяся фраза из нее: «Господин Горбачев, откройте эти ворота! снесите эту стену!» Надо сказать, советники Рейгана, например Колин Пауэлл, рекомендуют ему вычеркнуть эти слова как слишком резкие, мол, они могут испортить уже наметившееся сближение США и СССР. Но Рейгану они нравятся: «Пожалуй, я оставлю это», — говорит он.

Поначалу советская пропаганда обращает на речь Рейгана куда больше внимания, чем американские СМИ. «Неприкрытая провокация поджигателя войны» — так характеризует эти слова агентство ТАСС.