Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Поэт осени и настоящий самурай

26 августа собирается Верховный Совет. Лукьянов приходит, но уже не занимает место председательствующего, а просто сидит в зале. «От него все шарахаются, те люди, которые еще вчера подлизывались, те, кому он давал квартиры, все, кто целовал его в задницу, в этой ситуации все разбежались, — будет вспоминать Алкснис. — Ну а я демонстративно подхожу и сажусь рядом с ним».

«Виктор, ну вот видишь, как все закончилось» — так приветствует его уже бывший спикер.

Верховный Совет рассматривает вопрос о лишении Лукьянова депутатской неприкосновенности — с тем, чтобы он мог быть арестован. Большинство за — никто не защищает человека, которого еще недавно называли «лучшим спикером Европы», а у Горбачёва была для него кличка «отец русской демократии». Самого Лукьянова уже нет в зале. Он сидит у себя в кабинете и смотрит телевизионную трансляцию.

Сразу после этого следователи приходят в его кабинет. Но не арестовывают.

Он начинает кричать: нечего тянуть, давайте меня здесь арестовывайте, не надо делать этого дома, на глазах у моей престарелой матери. Но следователи уходят.

Только вечером к нему приедут на дачу и заберут. Позже он будет говорить, что таким образом его пытались довести до самоубийства, но он не поддался. Вскоре после ареста станет известно, что Лукьянов, имеющий имидж всесильного интригана, — поэт и он уже выпустил несколько сборников под псевдонимом Осенев.

«Анатолий Иванович не яркий человек, — будет рассказывать о нем Невзоров. — Он такой весь из себя поэт осени. Они все, эти члены политбюро, имели по три, по пять, по десять лиц. Не исключено, что Анатолий Иванович тоже оказался на месте председателя Верховного Совета неслучайно, и перекусил множество вен и артерий, и выгрыз множество кадыков, но со мной он был совершенно другой человек. Тихий, скромный, трепетный интеллигент».

Сам Невзоров в эти дни садится в самолет и улетает в Эдинбург — его пригласили выступить на театральном фестивале. На пересадке в Лондоне он встречает Галину Старовойтову, которая направляется туда же, и они всю дорогу упоенно ругаются.

Алкснис тоже ждет ареста, но за ним не приходят. Потом он собирается ехать в Латвию, но его останавливает телерепортаж, который он видит по телевизору: бывшего первого секретаря компартии Рубикса, который поддерживал ГКЧП, выводят из кабинета в наручниках.

Тогда он решает остаться в Москве и продолжает ходить на заседания Верховного Совета.

«Иду через Красную площадь, она полна людей, мне практически плюют в лицо, кричат всякие оскорбления: сволочь, реакционер, фашист. <…> Конечно, пройти через эту толпу не самое приятное дело».

На заседании, рассказывает он, почти все каются: говорят, что, мол, ГКЧП — это преступление, а вот лично я никакого отношения к этому не имел, а если что-то и было, то я приношу извинения, бес попутал.

«Фактически я единственный, кто отказался каяться, и это, конечно, были тяжелейшие дни в моей жизни», — вспоминает он. После заседания он выходит — и вдруг видит: на Красной его ждет знакомый, японский дипломат. Он зовет его пообедать в ресторан: «Господин Алкснис, я слушал прямую трансляцию сессии, слушал ваше выступление. Могу сказать, что вы молодец. Держитесь как настоящий самурай».