Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Разоружиться перед партией»

В октябре 1988 года Горбачёв наконец дает согласие на арест Усманходжаева, бывшего первого секретаря узбекской компартии, — этого требует прокуратура. И дальше случается неожиданный поворот. Бывший глава Узбекистана дает показания, и в них звучит все больше неожиданных фамилий. Так, он утверждает, что привозил дипломаты с деньгами самому Егору Лигачёву. Помимо него, он упоминает еще нескольких московских партийных функционеров.

Один из членов бригады Гдляна, следователь Евгений Мысловский, будет объяснять, что Усманходжаев был воспитан как коммунист сталинской закалки. Он хорошо знал, как положено вести себя, когда на тебя обрушивается гнев начальства. Так делали все коммунисты, включая репрессированных в 1930-е: они «разоружались перед партией», брали всю вину на себя и ни в коем случае не спорили, потому что партия не может ошибаться. Так и Усманходжаев решает «разоружиться перед партией» — признаёт себя виновным во всем. Но почему он клевещет на Лигачёва? Может, эту фамилию ему настойчиво подсказывают следователи?

Показания против Лигачёва не могут быть правдой. Он искренний коммунист, догматик и аскет, он партийный фанатик, его можно обвинить много в чем, но точно не в коррупции. В воспоминаниях он с гордостью напишет, что переехал в Москву с одним чемоданом. Коротич вспоминает, что среди партийных функционеров настоящий фурор произвело то, как Лигачёв однажды устроил публичную выволочку руководителю Украины Щербицкому. Тот по-свойски — как раньше, при Брежневе, — прислал главному партийному кадровику ящик с деликатесами из Киева. Но Лигачёв счел, что такие подарки недопустимы.

Позже в своих воспоминаниях Лигачёв приведет письмо, якобы полученное им от Усманходжаева: «Прошу тысячу раз извинить меня за все то, что произошло со мной. <…> Это нужно было следователям Гдляну и Иванову, и они добились своего. Я стал жертвой политических интриганов Гдляна и Иванова, пытавшихся сфальсифицировать обвинение в несуществующем преступлении ряда крупных советских партийных деятелей. В результате их незаконных действий — шантажа, угроз расстрелом меня и арестами членов семьи и родственников — я, спасая честь семьи и родственников, боясь за их судьбы, в каком-то невменяемом состоянии был вынужден вешать на нить оговора ни в чем не повинных людей, в том числе самого себя. В последующем я, опомнившись, буквально через несколько дней отказался от своего ложного показания о даче взятки вам и другим».

Арестованный 19 октября в Москве Усманходжаев 23-го числа дает показания против работников аппарата ЦК КПСС, а через день и против Лигачёва, но 1 ноября на допросе уже без участия Гдляна признаётся в оговоре Лигачёва. А в марте 1989 года отказывается и от показаний в отношении московских партийных чиновников. В Генпрокуратуре для проверки показаний Усманходжаева допрашивают как самого Лигачёва, так и его бывшего охранника и других сопровождавших Лигачёва в командировке в Ташкент.

Впрочем, никакие доказательства невиновности Лигачёва не будут иметь никакой ценности в глазах общественности. С одной стороны, она осуждает сталинскую практику считать признания обвиняемых «царицей доказательства вины», но с другой — приписывает все самые худшие черты непопулярному Лигачёву.