Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Огненная чаша

Из нашего кухонного окна было видно три магазина: мебельный, «Вино-воды» и продуктовый.

О мебельном мой отец, еще когда я был маленьким, рассказывал смешную историю. Чтобы купить что-то в этом магазине, нужно найти «вовика». Кто такой «вовик»? Это ветеран. ВОВ — это аббревиатура, означающая «Великая Отечественная война», а «вовик» — это ее участник.

У этих самых участников были льготы: они могли покупать дефицитные товары, например мебель, вне очереди. При этом никакого почтения в обществе к многочисленным, еще живым тогда «вовикам» не было. За бутылку водки, говорил отец, с «вовиком» можно договориться: он встанет за тебя в очередь, и ты купишь стенку (так в СССР называли мебельный гарнитур — несколько стоящих в ряд шкафов). Или люстру. Или холодильник. Без «вовика» никак. Придется ждать своей очереди несколько лет.

Но потом, в конце 1980-х, мебель закончилась, магазин закрыли, и на его месте возник, кажется, видеосалон. И «вовики» стали никому не нужны.

Магазин «Вино-воды» был главной достопримечательностью нашей улицы. В него всегда, как я себя помню, была огромная очередь. Я считал, что она длиннее, чем очередь в мавзолей Ленина на Красной площади. Бабушка ненавидела тех, кто стоял в этой очереди (а это были в основном «вовики»). Она обзывала их пьянчугами и как-то еще похуже.

Впрочем, в конце 1980-х водку стали продавать только по талонам, и очередь почти рассосалась. Зато водка стала универсальной валютой. Водкой бабушка платила слесарям, сантехникам, врачам и медсестрам.

«Талоны» — вообще в какой-то момент это стало главным словом. От маминых родственников я слышал, что в других городах талоны появились еще раньше: некоторые дефицитные продукты и в 1970-е продавали только по карточкам. Была даже такая загадка, которую мне рассказывала моя тетя из Горького: «Длинное, зеленое, пахнет колбасой. Что это?» Правильный ответ: поезд из Москвы. Жители всех окрестных областей ездили в столицу за продуктами, потому что только в Москве можно было купить, например, колбасу.

Но в конце 1980-х все закончилось, и в Москве продукты тоже стали продавать по талонам. Сейчас я уже плохо помню, сколько полагалось в месяц на человека: пачка сахара, литр подсолнечного масла, палка колбасы, пачка макарон — наверное, что-то еще. Видимо, бутылка водки.

Иногда нас с сестрой просили постоять в очереди за чем-то. Поэтому важным центром моей жизни был продуктовый магазин. Он находился на первом этаже нашего дома. Я часами стоял в каких-то очередях и от скуки развлекал себя придумыванием фантастических миров, странных городов и загадочных королевств. Всем им я придумывал политическую историю: королей и президентов, которые боролись друг с другом.

Впрочем, в основном в очередях стояла бабушка — целыми днями. А мама все время работала. После развода с отцом она стала работать на двух, а потом и на трех работах: библиотекарем, репетитором по английскому, а потом еще и бебиситтером. Как-то раз, придя вечером домой, она вдруг, глядя на нас с сестрой, спросила: «Неужели будет такой день, когда я вернусь с работы, вы меня спросите: «Мама, а что сегодня на ужин?», а я вам отвечу: «Сегодня есть нечего…»?»