Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Беловежская Пуща

Горбачёв даже теоретически не может себе представить отделения Украины: его жена Раиса — украинка, он сам наполовину украинец. Он уверен, что надо просто надавить на упрямого Кравчука, недавнего секретаря компартии по идеологии, и все будет нормально. Поскольку Ельцин не хочет вступать в ССГ без Украины, Горбачёв пытается уговорить Кравчука — теперь уже президента — согласиться на какую-то форму конфедерации и просит российского президента помочь ему.

Решено, что Ельцин будет уговаривать украинского коллегу на нейтральной территории — в Беларуси. Замысел такой: президент России и глава белорусского Верховного Совета Шушкевич как люди, более позитивно настроенные к идее обновленного союза, постараются вдвоем уговорить Кравчука пойти на уступки.

Ельцин летит в Минск с визитом, выступает в парламенте. Там, к большому удивлению всей своей делегации, он сообщает депутатам, что в кремлевских архивах найден документ, которому сотни лет и который он намерен подарить парламенту Беларуси: «Это грамота русского царя. Она подтверждает, что Россия веками испытывала искренние братские чувства к Белоруссии».

Он достает старинный документ с царской подписью и пытается его читать. Текст написан на так называемом московском приказном языке, который был в ходу в XVII веке, поэтому многие слова совершенно непонятны, но Ельцин не сдается и упорно пытается продекламировать царское письмо. Он, очевидно, ожидает, что его широкий жест примут с большим энтузиазмом, будет рассказывать министр иностранных дел Козырев.

Однако депутаты вскоре все же понимают, что в документе говорится о победе русских войск над армией Речи Посполитой, в которую когда-то входила территория нынешней Беларуси. Более того, царь, празднуя победу, обещает заботиться о своих новых холопах и никому их землю больше не отдавать. Зал взрывается криками негодования. Ельцин, сам того не понимая, ведет себя, будто он и есть новый русский царь, который приехал к своим подданным.

Председатель Верховного Совета Шушкевич с трудом успокаивает своих коллег. Трансляцию выступления Ельцина прерывают.

Ельцин остается в Минске, чтобы завершить переговоры с премьер-министром Беларуси Вячеславом Кебичем о нефте- и газоснабжении, а Шушкевич уже едет в легендарный национальный парк Беловежская Пуща — именно там должна начаться неформальная встреча с президентом Украины. Не дожидаясь Ельцина, он предлагает Кравчуку: «Леонид Макарович, давайте съездим на охоту».

Посреди леса они видят кабана. Шушкевич говорит Кравчуку: «Леонид Макарович, стреляйте!» Кравчук целится, но Шушкевич советует под руку: «Нет, подъедем ближе». Они трогаются, кабанчик пугается и убегает. Кравчук очень расстраивается: верная добыча ушла прямо из рук. «Охотник никогда не должен никого слушать. Никогда!» — говорит он себе.

По словам Бурбулиса, в Беловежской Пуще ждут еще и четвертого — Назарбаева, который в это время находится в Москве на переговорах с Горбачёвым и до последнего держит их в напряжении, обещая вот-вот приехать. Но не прилетает.

Серьезный разговор о будущем начинается с утра: за стол переговоров садятся вшестером, по два человека от каждой страны. Ельцин интересуется у Кравчука, готов ли тот подписать союзный договор — соглашение о реформировании Советского Союза, которое Михаил Горбачёв многократно редактировал, а после путча превратил в документ о создании конфедерации.

Ельцин рассчитывает на поддержку Шушкевича, но после инцидента в парламенте тот не поддерживает разговора об обновленном союзе.

Ельцин спрашивает очень аккуратно: «Согласитесь ли вы подписать союзный договор, если в нем будут учтены предложения Украины и ваши лично?» «Борис Николаевич, не смогу, — отвечает Кравчук. — Потому что уже состоялся референдум, на котором украинский народ проголосовал за независимость. Если я сейчас отвечу на этот вопрос положительно, это будет означать, что я изменил своему народу. Мне нужно лететь в Киев и сказать: вы меня избрали, но я не оправдал вашего доверия…» Заканчивает свое объяснение он и вовсе на высокой ноте: «Я вообще не знаю, где находится Кремль, я вообще не знаю, кто такой Горбачёв. С 1 декабря 1991 года для меня нет ни Кремля, ни Горбачёва».

А потом он задает вопрос Ельцину: «Если бы так было в России, кого бы вы послушали — Горбачёва или свой народ?» «Конечно, свой народ, — хмуро отвечает Ельцин. — Понятно, что без Украины Советского Союза не будет. Нам надо думать, над каким документом сейчас будем работать».

До этого момента хозяин встречи Станислав Шушкевич и не предполагал, что придется что-то подписывать. Он думал, что все дело ограничится разговорами, баней и охотой. И Шушкевич дает поручение подчиненным в срочном порядке раздобыть печатную машинку. С большим трудом одна, очень старая, обнаруживается в соседнем селе.

Пока идут поиски, Геннадий Бурбулис предлагает для документа такую формулировку: «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». Полный текст соглашения пишет Гайдар, диктуют ему Козырев и Шахрай. Именно последний придумывает историческое обоснование: в 1922 году четыре республики создали СССР — Российская Федерация, Беларусь, Украина и Закавказская Федерация. Последняя уже прекратила свое существование, поэтому оставшиеся три республики имеют законное право отменить свое прежнее решение.

Потом текст быстро отпечатывают на старой машинке, он называется «Соглашение о создании Содружества Государств». Показывают трем лидерам. Они просят добавить одно слово: «Содружество Независимых Государств». И подписывают.

Ельцин спрашивает Кравчука: «Что будем делать с Крымом и ядерным оружием?» Тот отвечает: «Давайте сейчас не будем решать вопрос с Крымом. Сначала создадим содружество, а потом будем разбираться с границами».

Как будет вспоминать вдова Собчака Людмила Нарусова, как раз во время переговоров в Беловежской Пуще мэр Петербурга разговаривает по телефону с Бурбулисом и убеждает его, что нельзя отдавать Крым. «Передай Ельцину, напомни ему все, что я ему говорил про Крым, прежде чем подписывать и договариваться. В 1954 году Крым был передан Украине незаконно, в нарушение всех советских юридических норм. Обязательно напомни ему, иначе будет война». Впрочем, Бурбулис такого разговора не вспомнит.

Для всех происходящее в Беловежской Пуще — неожиданность. Ни Кравчук, ни Шушкевич не планировали уничтожать Советский Союз. Они просто не знали, что так можно. Документ их пугает. Никто не знает, какими будут последствия. Никто не исключает, что сейчас их могут арестовать как заговорщиков. Они все еще подозревают, что у советской империи может быть некая неизвестная им мощная сила.

Ельцин тут же звонит министру обороны СССР Шапошникову и сообщает ему, что тот назначен главнокомандующим вооруженными силами только что созданного тремя президентами Содружества. У того возражений нет — значит, вероятность того, что военные возьмут власть в свои руки ради сохранения СССР, невелика.

Все поднимаются в номер к Ельцину — у него самые большие апартаменты. Думают, кто будет объясняться с Горбачёвым. Поручают это Шушкевичу — он, мол, хозяин. Шушкевича с Кремлем не соединяют: «Горбачёв занят и ответить не может. Он вам позвонит».

Козырев тем временем дозванивается до Джорджа Буша, чтобы Борис Ельцин сообщил новость ему. Сначала в Белом доме не могут поверить, что из какого-то белорусского села действительно звонит по важному вопросу Ельцин. Но все же Буш берет трубку раньше Горбачёва.

Разговор Шушкевича с Горбачёвым начинается странно.

— Да что ты мне там будешь рассказывать? — в своем обычном тоне приказывает Горбачёв. — Завтра все трое давайте, утром я вас жду. Кравчук, Ельцин и Шушкевич.

— Михаил Сергеевич, — отвечает Шушкевич, — я не могу, у меня завтра заседание Верховного Совета, я его должен проводить.

— Что значит — не смогу? — не верит Горбачёв.

— Я не смогу, — настаивает лидер Беларуси.

Потом все спускаются ужинать. Во время еды Ельцину сообщают, что оставаться в Беловежской Пуще может быть опасно: появились сведения, что Горбачёв планирует арестовать руководителей трех республик и резиденция уже окружена спецназом КГБ.

«Леонид Макарович, у меня есть информация, что нам нужно отсюда быстро улетать», — говорит Ельцин Кравчуку. Российская и украинская делегации едут на аэродром. Прощаясь с Кравчуком, Ельцин делает характерный жест рукой и говорит: «Как мы Мишку трахнули», имея в виду Горбачёва. Однако, даже вернувшись в Киев, Кравчук опасается ареста.

Он приезжает в свою загородную резиденцию, в Конча-Заспу, и выходит из машины. К нему приближаются три человека. «Все, это за мной», — думает он. Они подходят — Кравчук видит, что это военные, десантники. Они отдают честь и говорят: «Господин президент, мы пришли вас охранять».

Горбачёв же совершенно не планирует никого арестовывать. Той ночью он звонит разным людям, которых считает своими единомышленниками. Например, президенту Кыргызстана Акаеву: «Аскар, ты не слышал, что там сотворили твои коллеги?». Акаев еще не знает деталей подписанного соглашения и пытается успокоить президента СССР. «Нет, они что-то там натворили, я теперь не знаю, — он начинает уже задавать вопросы самому себе. — Я не знаю, где же теперь место центра? Где же мое место?»

Петр Лучинский, будущий президент независимой Молдовы, но в конце 1991 года — глава госкомиссии по передаче имущества ЦК КПСС российскому правительству, уверен, что Горбачёв уже не мог ни на что повлиять: «Кому он мог дать команду? Никто ему не подчинялся. Своей охране? Она не стала бы выполнять. Потому что охрана подчинялась КГБ. А КГБ уже руководил Бакатин, там были другие люди, которые никогда бы на это не пошли. Когда говорят: «Горбачев должен был арестовать всех» — это несерьезно. У Горбачева в подчинении никого уже не было».

Парламенты трех республик вскоре ратифицируют Беловежские соглашения. «Советскую тоталитарную империю фактически и юридически 8 декабря 1991 года мы упразднили, был вынесен ей приговор, — будет говорить Бурбулис через много лет. — Но глубинная имперская отрава, имперская ментальность, мерцающая иногда, иногда выступающая как неуправляемый поток мракобесия, еще будут прорываться».