Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Коммунизм неизбежен»

Примерно в то время, когда Володя Путин знакомится с девушкой Людой, а Боба Гребенщикова исключают из комсомола, их ровесник Гриша Явлинский направляется работать по распределению в Западную Сибирь. Вообще-то он родился во Львове, в Западной Украине, но уехал оттуда учиться в Москву — в Московский институт народного хозяйства имени Плеханова. По окончании аспирантуры Министерство угольной промышленности направляет его в шахтерский город Ленинск-Кузнецкий в Кемеровской области.

«Я там впервые увидел, как люди живут. Я этого просто раньше не знал. А там — такая картина. Жара, градусов сорок, я иду по улице, — будет вспоминать Явлинский, — «стекляшка» стоит — это такое кафе, где все пьют водку. А навстречу мне по этой самой улице — похоронная процессия, люди несут гроб. Кругом пыль. И напротив этой «стекляшки» висит транспарант: «Коммунизм неизбежен». Я никогда в жизни этого не забуду».

Неудивительно, что Явлинский ничего подобного раньше не видел. Он вырос в обеспеченной еврейской семье во Львове — городе, который еще до 1939 года был польским и перешел к СССР только по пакту Молотова — Риббентропа. Снабжение там было значительно лучше, чем во многих городах СССР.

Явлинский специалист по труду, в Западной Сибири его обязанность — составлять схемы рабочего дня шахтеров, мастеров, инженеров, чтобы определить их квалификационные требования. И он в ужасе.

Отбыв там положенные два года, он возвращается в Москву — в Научно-исследовательский институт труда. «Коммунистическое руководство страны ищет модель, при которой экономика должна работать, — будет вспоминать он. — Они придумывают всякие фонды экономического стимулирования, способы премирования и так далее. А я видел, что людям это совершенно неинтересно. Никак. У них абсолютно запрограммированная жизнь. Они могут работать хорошо или работать плохо, от этого ничего не изменится. То есть вся жизнь — тупик».

Тем не менее он выполняет задание — пишет исследование, в котором приходит к выводу: эта система функционировать не будет, либо нужно вернуться к сталинской схеме и заставить всех трудиться из страха, либо надо дать людям свободу. «У меня там шла речь о свободе предприятий», — отмечает он.

Его работу печатают под грифом «для служебного пользования» — это значит очень ограниченным количеством экземпляров. Через месяц его вызывают к высшему начальству.

— Это вы написали? — начинает его допрашивать замминистра.

— Да.

— Такие вещи пишут только в ЦРУ. На кого вы работаете?

— Ни на кого.

— У нас такого не может быть, вот такой писанины. Вы на кого работаете? — выходит из себя чиновник.

— Я как вижу, так и написал, — настаивает 29-летний Явлинский.

Вспыхивает скандал: ему грозят исключением из партии, но оказывается, что он не член партии. От него требуют найти все напечатанные экземпляры и вернуть в спецотдел, то есть офицеру КГБ. Он пытается разыскать все 600 штук. Например, идет к своему бывшему институтскому преподавателю Леониду Абалкину, известному экономисту, и упрашивает его отдать свою копию.

«Что это за безобразие. Я разберусь», — обещает Абалкин.

В итоге Явлинский собирает все экземпляры, но с тех пор его примерно два раза в неделю вызывают в КГБ и уныло мучают одними и теми же вопросами: «Кто вас надоумил такое написать? Ну не может быть, чтобы вы сами это придумали. У вас такой папа, такая мама. Вон мама преподает в вузе, ваш папа — ветеран войны, орденоносец. Не могли же вы сами такое сочинить».

Потом ему начинают подсказывать варианты ответов: «Может, директор вашего института? Или замдиректора?»

«Да кто меня попросил? Маркс и Энгельс!» — услышав вопрос в сотый раз, горячится он.

«Еще одна такая шутка, и ты отсюда не выйдешь», — спокойно сообщает офицер КГБ.

Так продолжается полгода — до тех пор, пока однажды тот самый гэбэшник вдруг не говорит: «Уходите отсюда, забудьте все, что здесь было. И если кому-нибудь когда-нибудь расскажете, вы об этом очень сильно пожалеете».

Григорий очень удивлен. Он идет обратно в институт и по дороге слышит разговоры прохожих. Они обсуждают, что умер Брежнев.

Вскоре его вызывает к себе замдиректора: «Вот теперь смотри: ты либо станешь очень известным экономистом, либо сядешь. Будь готов и к тому и к другому».