Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

Фашисты

19 июля в Москве начинаются Олимпийские игры. 65 стран, в том числе США, Китай и несколько государств Западной Европы, бойкотируют их в знак протеста против советской агрессии в Афганистане.

Олимпиаду открывает 73-летний советский лидер Леонид Брежнев, трибуны заполнены партийной номенклатурой и гостями из коммунистических партий дружественных стран. Впрочем, даже для них решено не устраивать торжественный прием, чтобы не беспокоить Брежнева. Партийные чиновники понимают, что генсек слаб и очень утомляется от общения.

Москву на время Игр закрывают: жителей других городов СССР туда не пускают. Поезда в столицу идут почти без пассажиров — тем, у кого нет московской прописки, билет на них просто не продают. Иностранных туристов в Москве мало — состязания проходят при полупустых трибунах.

23 июля Высоцкий звонит Марине и говорит ей, что завязал с наркотиками — и взял билет в Париж на 29-е. «Ты же знаешь, я всегда тебя жду», — отвечает она.

На следующий день, 24 июля, Высоцкий должен поехать в Центр управления полетами — там намечен сеанс связи с космонавтами на орбите. Они очень хотят пообщаться с поэтом и послушать, как он поет. Но ему становится плохо. «Высоцкий мечется в горячке, 24 часа в сутки орет диким голосом, за квартал слыхать. Так страшно, говорят очевидцы, не было еще у него. Врачи отказываются брать, а если брать — в психиатрическую; переругались между собой», — запишет в дневнике актер Валерий Золотухин, его друг. С ним в квартире все время находится врач: следит за состоянием, дает успокоительное. Но несмотря на это, в ночь на 25 июля 1980 года Высоцкий умирает — сердце останавливается во сне.

Марина Влади прилетает в Москву. Она приглашает скульптора, чтобы он сделал посмертную маску. У Высоцкого на рабочем столе всегда лежала посмертная маска Пушкина. Она считает, что как поэт ее муж равен Пушкину.

Смерть поэта в разгар Олимпиады — это кошмар для властей. Это табу, ничто не должно «испортить праздник». Но 25 июля в пресс-центре Игр дает концерт самая известная в СССР певица Алла Пугачёва. Она хорошо знала Владимира Высоцкого, так что выходит на сцену в черном, просит зрителей встать в память об умершем — и исполняет написанную им песню «Беда».

О трагедии не говорят ни по телевизору, ни по радио, только газеты «Вечерняя Москва» и «Советская культура» публикуют официальный некролог на последней странице. Впрочем, советские граждане узнают трагическую новость от «вражеских голосов». Этого достаточно, чтобы прощаться с Высоцким пришли больше ста тысяч человек.

«Полтора десятка лет Высоцкий — независимо от того, видел ли его в театре или на экране, слышал ли его песни вживую или в магнитофонных записях, — для огромного числа людей просто был рядом», — пишет в дневнике не знакомый лично с поэтом молодой журналист Георгий Елин.

В толпе во время прощания говорят о том, что так несправедливо один за другим уходят молодые: лучший драматург поколения Александр Вампилов, лучший писатель Василий Шукшин и вот теперь — Владимир Высоцкий. А старики в политбюро продолжают душить страну.

Высоцкому везет больше, чем Пушкину. Того в 1837 году не стали хоронить в Петербурге, а отвезли в далекую деревню — туда, где он жил в ссылке. То есть сослали посмертно. Запретить похороны Высоцкого власти не решаются. Ему даже выделяют место на престижном Ваганьковском кладбище в центре Москвы. Правда, директора кладбища потом отправят на пенсию за такое смелое решение.

Весь день 28 июля поклонники идут к Театру на Таганке — очередь растягивается на многие километры. Людьми забиты все дворы, они висят на столбах, сидят на крышах автобусных остановок и газетных киосков. Вокруг много милиции, но она не может ничего сделать, нельзя же разгонять желающих проститься с кумиром, особенно во время Олимпиады, когда в городе так много иностранцев. Больше всего боятся скандала. «А ну не командовать здесь! И фуражку — долой!» — кричит милицейскому генералу знакомый Высоцкого, молодой кинорежиссер Никита Михалков. Тот почему-то слушается.

Высоцкого хоронят в черном свитере — в таком же, в каком он играл Гамлета. Любимов не дает выступить никому из чиновников от Министерства культуры — речи произносят только друзья. В какой-то момент около театра появляются уборочные машины и начинают смывать лежащие на тротуаре горы цветов. Скорбящая толпа в это время скандирует: «Фашисты, фашисты».