Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПОЛНЫЙ НАЗАД

У моей бабушки была очень тяжелая жизнь. Она родилась в один год с Горбачёвым и Ельциным, в маленькой деревне. В их семье было шестеро детей. Ей было десять лет, когда началась война. Когда ее отец уходил на фронт, мать рыдала: «Как же я их всех прокормлю». «А зачем нас кормить, мы, чай, и сами наедимся», — сказал кто-то из малышей. Двое из них умерли во время войны — от голода или тифа.

Отец, конечно, не вернулся. Его убили в первый же месяц.

Бабушке было 12 лет, когда она ушла из дома в райцентр, чтобы учиться, работать и отправлять матери деньги. «Когда я заканчивала школу, у меня была такая талия, что я могла легко обхватить ее, соединив две ладони», — рассказывала она.

Она никогда не вступала в компартию, потому что всегда была очень остра на язык и непочтительна к властям. Однажды в вагоне поезда за ней стал ухаживать попутчик — секретарь райкома комсомола, большой начальник по тем временам (как раз в те годы такую должность занимал и Горбачёв). Но моя гордая и принципиальная бабушка сразу сказала ему, что он ей неинтересен. Он был настойчив — и она предупредила, что, если он немедленно не отстанет, ему не поздоровится. «Что ты мне можешь сделать?» — начал смеяться комсомольский начальник. «Да что угодно», — ответила моя будущая бабушка, резким движением сорвала с его головы кепку и выкинула ее в окно поезда.

Любая одежда в тот момент стоила очень дорого, и ее утрата была большим несчастьем. Молодой человек сразу понял, что перед ним совершенно сумасшедшая девушка, и тут же пересел в соседнее купе. Она, конечно, сильно рисковала: молодой комсомольский начальник легко мог лишить ее работы, а может, создать еще более серьезные проблемы.

Этим случаем бабушка очень гордилась и со смехом рассказывала о нем, как и о других примерах того, как она самоотверженно давала отпор любому, кто осмеливался поухаживать за ней. Единственным, кто ей понравился, был ее будущий муж. Мой дед, алкоголик, который потом много лет избивал ее и умер от цирроза печени, точно был единственным мужчиной в ее жизни.

У нее было гипертрофированное представление о чести и гордости. Она всегда говорила правду в глаза. Никогда ни у кого ничего не просила — «потому что стыдно». И без конца повторяла, что всех коммунистов с удовольствием «повесила бы за ноги». Потом, правда, так же страстно она возненавидела демократов.

С возрастом эта тема — воображаемого коллективного уничтожения руководителей государства, которые не заботятся о народе, — стала ее любимой. Она очень красочно могла описывать, как бы взорвала Кремль, расстреляла бы Горбачёва, а «его проститутке Раисе» повыдирала бы волосы.

Как и любая советская пенсионерка, она все время смотрела телевизор — и ненавидела почти всех, кого там показывали. Она считала, что Аллу Пугачёву — «шалаву Пугачиху» — надо вывалять в смоле и перьях. А «блядей, которые предали родину и сбежали на Запад», вроде Ростроповича и Вишневской, — никогда не пускать обратно в страну, «пусть сдохнут с голода».

По отношению ко мне, семье и любым знакомым она была исключительно добрым, нежным и любящим человеком, но неизменно говорила только о гордости и ненависти.