Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

«Я выхожу из игры»

Около двух часов ночи Язов сообщает Крючкову, что дал приказ остановить войска. Крючков на него кричит, Язов вешает трубку и вызывает к себе Ачалова. «Я с ним больше не буду разговаривать», — возмущенно говорит министр обороны и отправляет на заседание ГКЧП своего зама. И вместе с ним — Варенникова.

«Что, струсили?» — так приветствует их Бакланов.

Начинается долгий спор о том, кто виноват. Сотрудники КГБ обвиняют военных в том, что те «ничего не хотят и ничего не могут». Бакланов обвиняет Крючкова в том, что он не отключил в Белом доме воду, телефон и электроэнергию, и требует сделать это немедленно. «Если мы их не возьмем, они нас повесят» — так говорит он про российских руководителей.

Крючков соглашается, что надо выключить в Белом доме телефоны, а электричество, говорит он, поздно, потому что за окном уже светает.

«Надо еще раз все обдумать», — резюмирует он.

Около четырех утра Крючков связывается с Бурбулисом и просит организовать ему встречу с Ельциным. «Меня очень смутило поведение Крючкова, — будет вспоминать Бурбулис. — Он настойчиво апеллировал к тому, что им надо поговорить, встретиться с Борисом Николаевичем, и тогда они обо всем договорятся. Он все объяснит Ельцину. У Крючкова была какая-то своя уверенность в том, что при возможности лично с Ельциным встретиться, он ему все объяснит». Но Ельцин отказывается от встречи.

Сам президент России проводит эту ночь в бункере — в так называемом резервном кабинете. По воспоминаниям пресс-секретаря Вощанова, там накрыт роскошный стол. Когда становится ясно, что угроза штурма миновала, все поднимаются наверх — только мэр Москвы Попов не может идти.

«Пашка, я как свинья нализался!» — говорит он Вощанову.

Охрана решает не тащить мэра наверх, а оставляет спать в бомбоубежище.

Утром Язов отказывается приезжать на очередное заседание ГКЧП. «Я выхожу из игры, — говорит он по телефону Крючкову. — Сейчас собирается коллегия, которая примет решение о выводе войск из Москвы. Ни на какие совещания к вам я не поеду!» Тогда члены комитета сами приезжают в Министерство обороны.

Бакланов возмущается, спрашивает: «В таком случае зачем надо было начинать?» «Что ж, мы начали, чтобы стрелять? — спрашивает Язов. — Умели напакостить, надо уметь и отвечать…»

Все начинают ругаться. Язов предлагает лететь к Горбачёву. Глава московского горкома партии Прокофьев кричит: «Дайте мне пистолет, я лучше застрелюсь…»

«Не хватило авантюризма, решительности, — так оценивает участников ГКЧП Невзоров. — А его не могло хватить, потому что эти люди были выхолощены системой. Язов побоялся, что под эти танки действительно начнут соваться десятками, как это было в Китае и во всех остальных местах. У него перед глазами стояла площадь Тяньаньмэнь. Там не было Льва Давыдовича Троцкого, который мог беседовать, не меняя выражения лица, застрелить одного из собеседников и продолжить беседу, пока того вытаскивают из ресторана с кровавым следом, который тянется за ним. Не было ни одного такого».

Утром пресс-секретарь Ельцина поднимается из бункера в свой кабинет и обнаруживает, что там сидит Ростропович и пьет растворимый кофе.

— Голубчик мой! Ты уж прости, я тут немного похозяйничал, — извиняется музыкант. — Ну что, победа?! Победа, брат! Победа!

— Мстислав Леопольдович, а давайте-ка мы с вами выпьем по рюмашке? — спрашивает Вощанов.

— За победу? Наливай, мой хороший!