Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз

ГЛАВА ПЯТАЯ

НЕЖДАННАЯ СВОБОДА

Когда мне было шесть, родители отправили меня в Москву. Я часто болел, в Анголе было плохо с врачами, а еще в Луанде не было младшей школы, а мне было пора идти в первый класс. Папа, мама и старшая сестра остались в Анголе, а моим воспитанием занялась бабушка.

Самым важным занятием этого периода моей жизни было чтение журнала «Огонек». Бабушка и ее подружка, обитательница соседней квартиры Роза Борисовна, выписывали его сообща — и когда они прочитывали свежий номер, он доставался мне.

Самым интересным было, конечно, разглядывать фотографии — так в мою жизнь пришли Сталин, Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Каменев, Берия, Молотов, Ворошилов, Каганович. Они были главными героями моего детства. Каждую неделю «Огонек» печатал очередное расследование о сталинских репрессиях: это был приключенческий сериал, который мне очень нравился.

В первом классе мы, само собой, читали книжки о Ленине — о том, как он любил детей, о том, как провел в деревню электричество, о том, как маленьким мальчиком украл сливу у матери и был наказан, о том, как, сидя в тюрьме, делал чернильницы из хлебных мякишей и писал письма молоком. Но ни в одном рассказе не было ни слова о Сталине или Берии. Этот факт меня возмущал и казался мне доказательством того, что все самое важное и интересное от детей скрывают.

Район Москвы, в котором мы жили, в советские годы назывался Кировским — в честь большевика Сергея Кирова. Со второй половины 1920-х он был руководителем Ленинграда, а в 1934-м его убили. Как утверждал Сталин, это сделали заговорщики — враги народа. Смерть Кирова стала предлогом для начала Большого террора.

Но в школе нам, конечно, об этом не рассказывали. Зато рассказывали героические сказки. Однажды учительница привела к нам старшеклассников, которым по истории задали подготовить доклад о Кирове. Они должны были сделать презентацию для нас, маленьких, чтобы мы знали историю своего района. В докладе не было ни слова про Сталина, убийство, репрессии, показательный процесс — старшеклассники, конечно, списывали из советских учебников, а не из журнала «Огонек».

Меня это настолько возмутило, что я решился на первый в своей жизни бунт. Преодолевая страх, стыд и робость, я поднял руку и очень тихо, почти шепотом сказал что-то вроде: «А в книге Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» написано, что это Сталин убил Кирова».

Моя учительница была простой женщиной, она вряд ли читала перестроечную прессу. Она посмотрела на меня (как мне показалось) со смесью ужаса и отвращения и сказала что-то вроде такого: «Ладно, профессор, хватит нам лекции читать».

Меня не расстреляли и не выгнали из школы. Куда хуже — меня наказали презрением.

Слово «профессор» казалось мне невероятно оскорбительным — и моим одноклассникам тоже. Они потом еще долго дразнили меня, обзывая «профессором».